Проклятье - часть самой жизни. Никто не в силах избавиться от него. Так что выбора нет - остается только ждать достойного стать королем - Правителя, которому по плечу это бремя. Позволь этой земле поглотить тебя, как и многих до тебя.
игроки ▪ эпизод ▪ активисты
У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

things betwixt

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » things betwixt » Общий архив » Homecross


Homecross

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumfiles.ru/uploads/001a/bf/46/2/35541.jpg
кроссовер | nc-21 | эпизоды

0

2

Криденс ищет Грейвса

Percival GravesПерсиваль Грейвс[The Wizarding World || Волшебный Мир]

https://funkyimg.com/i/341MP.gif
Colin Farrell

О персонаже

Мистер Персиваль Грейвс — опытный и талантливый волшебник, способный быстро принимать сложнейшие решения, достойный сын одного из самых влиятельных магических родов в Северной Америке, отличный командир с поистине военной выправкой, сохраняющий спокойствие и невозмутимость даже в пылу сражения.
При всех этих качествах глава Департамента магического правопорядка однажды позволил Геллерту Гриндевальду использовать своё лицо, чтобы получить максимальный доступ ко всей информации о магических происшествиях и появлениях обскура.
Мистер Грейвс в чём-то похож на своего похитителя, иначе обман раскрылся бы слишком быстро. Верный своим идеалам, категоричный, жёсткий, непреклонный, беспощадный не только к врагам, но и к нарушившим закон подчинённым и гражданским.
Чудом выживший Криденс знает мистера Грейвса в лицо, но не знает его как личность. Криденс ненавидит и боится того, кто украл лицо аврора, но настоящий Грейвс для него чистый лист, которого стоит опасаться, но не следует сразу записывать в разряд негодяев.
Станет ли Персиваль Грейвс восстанавливать своё доброе имя и пытаться исправить зло, свершенное похитителем? Или, быть может, никакого похищения не было, а волшебник по доброй воле согласился сотрудничать с Гриндевальдом и ушел в тень? Станет новая встреча спасением для Криденса или очередной ловушкой? Давайте узнаем.

Дополнительно

Хотелось бы исправить досадную ошибку авторов FBaWtFT, которые решили не тащить персонажа с таким огромным сюжетным потенциалом в сиквел. Живите, мистер Грейвс! Вылезайте из подвалов Гриндевальда и творите свою историю!
Хотелось бы видеть персонажа с серой моралью, грузом многих лет в силовом ведомстве рядом с преступниками и политиками, чувством неисполненного долга и всё такое прочее. Будет прекрасно, если Вы любите эпоху Ревущих двадцатых и готовы расширять лор магического мира того времени импровизациями. Будьте борцом за добро и справедливость или предателем. Вернитесь на службу или попадите под трибунал. Отправьтесь в Европу или останьтесь на родине. Падайте в политику, детектив, ангст - что угодно. Я где-нибудь найдусь в любом случае.
Итак. Я не люблю и не учитываю второй фильм, мой Криденс никогда не поверит Гриндевальду снова, никогда не станет обычным магом, никогда не обуздает обскури и не сделается послушным и ванильным. Остальное будем обсуждать. Пишу не быстро, объём постов разный (от 2к и до бесконечности, обычно стараюсь писать примерно столько же, сколько соигрок), тройка или без тройки, 3 лицо, настоящее и прошедшее время, большие буквы и прочие стандартные правила оформления текста. Могу в альтернативы.
Если будут вопросы, позовите в лс или в гостевой. Я приду.

Пример поста

В ушах застыл монотонный вой гибнущей подземки, та его часть, что не была пожрана бездонными туннелями, кротовьими норами изрывшими твердь под Нью-Йорком, сделавшими основу шаткой, непрочной. Ударить тут, ударить там, выбить опоры и клинья – и огромный город шатнётся влево, завалится вправо, в секунды рухнет, как карточный домик. С ним сгинут все люди. Бессердечные нескончаемые толпы, человеческий муравейник: уличные попрошайки в грубо залатанных штанах и с голодными глазами, слепые счастливые семьи, румяные булочники и серьёзные банкиры, орущие песни забулдыги и ушлые карманники, хмурые полицейские и перемазанные сажей фабричные рабочие. Волшебники и не-маги. Все будут равны перед ликом смерти. Немного честности этому городу не повредит…
- Всё позади, - шептали голоса ласково и убаюкивающе. Каким-то образом им удавалось заглушать стоны выгибающихся балок и рёв выдираемых вместе с рельсами шпал. – Всё закончилось. Мы позаботимся о себе. Мы позаботимся обо всём.
Шептали дети без лиц, давно сгинувшие. Их души были пойманы темнотой, как паучьей паутиной, и не добрались до Рая. Теперь дети жили в тенях, жили под сердцем мальчишки-обскура, жили в шипящем вокруг него сонме чёрного клубящегося песка. Они знали, о чём говорили. Они были всесильны и жаждали уничтожить город, который не принёс счастья Криденсу Бэрбоуну.
Внизу был кто-то. Внизу – трое. Незнакомец, убеждающий успокоиться и присмирить внутреннюю тьму. Обманщик, убеждённый в том, что Криденс настолько глуп, что послушается его сразу после раскрывшейся лжи. Спасительница, чья помощь никогда не приходила ко времени. Никого из троих не хотелось слушать. Их временное перемирие отдавало фальшью. И не зря.
Тьма ощерилась жуткой пастью, почуяв приближение группы волшебников. Трое внизу протестовали, пытались остановить криками и жестами ведомых темнокожей женщиной, но были бессильны. Очевидно, был дан приказ разобраться с угрозой, устранить мальчишку, которому более нет места ни среди обычных людей, ни среди волшебников.
Слепящие вспышки ударились в темноту, разрывая её в клочья. Криденс не чувствовал боли, но кричал от страха, от первобытного ужаса, потому что понял: его не пытались убить, из него выдирали обскури. Он чувствовал, как магическими зарядами выбивают нечто жизненно-важное, нечто, без чего он не сможет существовать, как без скелета – чёрную, безобразную, грязную душу, которая одна и замены ни для кого не предусмотрено. Пусть пропиталась дешёвой типографской краской, впитавшейся через пальцы и отравившей кровь, пусть переплелась с тварью, способной только убивать… пусть. Уж лучше такая, чем вовсе никакой. Лучше держаться за неё, чем окончить век в лечебнице для душевнобольных, день за днём глядя пустым взглядом на пейзаж за окном. Лучше погибнуть вместе, если выбора нет.
«Я не хочу умирать, - билось в голове, вторя колотящемуся в висках пульсу, - Господи, пожалуйста, я не хочу умирать».
Юноша вцепился в грудь обеими руками. Глупо. Как будто ему удалось бы удержать хоть что-то… хоть кого-то…
Мгновение – и всё пропало.
***
Стоило носителю лишиться чувств, как обскури, недолго повисев в углу, никем не замеченное, ускользнуло. Оно поднялось над крышами, позволило ветру сопроводить себя за кварталы от того места, где самозванец с выцветшими волосами и жутким взглядом был взят под арест магами, где в руинах лежала станция метро и не было места, чтобы спрятаться. Нужно было укрытие получше.
Сперва обскури понесло мальчишку к приюту, в котором он прожил большую часть жизни. Туда, куда они возвращались каждой ночью, разорив дом очередной надменной дамочки или размозжив об стену машину нахального толстосума. Увы, от здания мало что осталось. Обрушившийся потолок, груда кирпичей вместо стены, переломанная мебель… люди, склонившиеся над телами женщины и девушки, люди в костюмах, плащах и шляпах, люди с волшебными палочками в руках, как те, в метро. Маги. Живая тьма зашипела, метнулась в обратном направлении, проскользнула в щель под окном одной из квартир в доме напротив. Это была детская спальня. В кровати ворочался и сопел малыш. Обскури подобралось к нему ближе, чтобы почуять возможную угрозу, но ребёнок спал крепко. Ему снился плохой сон: о монстре из-под кровати или о тьме, просочившейся между оконными рамами. Он бы тоже сгодился. Простая добыча. Маленькое тело, которому расти и многое переживать. Руки и спина, на которых столько места для шрамов. Тщедушная душонка, которую легко потеснить на задворки сознания. Безропотность. Славный каждодневный пир. Клочок темноты застыл у носа малыша, готовясь со следующим вдохом проникнуть внутрь нового носителя, но что-то сказало: «Нет», что-то заставило невесомое обскури потяжелеть и ссыпаться на одеяло, а следом – на пол.
Вторая воля.
Его воля.
Нынешний, ещё не ставший прошлым, мальчишка не собирался сдаваться. Всё думал о том, что ему, убийце и монстру, незачем больше жить, что он должен умереть как можно скорее, но… когда доходило до дела, Криденс Бэрбоун хватался за жизнь железной хваткой. Не только за свою. За жизнь незнакомого малыша – тоже. И даже за жизнь самозванца и лжеца, которого следовало бы уничтожить первым. Как ни старалось, обскури не могло переломить волю носителя, даже когда он был настолько слаб. Приходилось с этим мириться ради общего выживания.
Ни к чему было оставаться в спальне дольше, раззадоривая голод. Существо покинуло квартиру через окно на противоположной стене здания, сползло по стене и нырнуло в канализационный люк, чтобы никому не попасться на глаза. На поверхности начинался дождь, но людей на улицах всё ещё слишком много.
Квартал, выходящий на железную дорогу, сажа и копоть, родная стихия. Дома, похожие один на другой поболее тех, что стояли рядом с приютом. Подходящее место, где не будут сразу искать. В таких местах, как считается, принято встречать смерть, а не начинать новую жизнь после побега от неминуемой гибели.
Пометавшись по дому, обскури совсем ослабло, стало ничтожной тенью от прежней разрушительной бури. Нужна была подпитка, но тот, от кого оно кормилось, провалился в забытьё. Это следовало немедля исправить.
Окончательно утомившись, магический паразит вернул носителя в материальный мир, просыпался внутрь под кожу и привычно свился, сжался комком под сердцем. Обскури не собиралось отдыхать. Должно было стоять на страже, копить силы. Волшебники могли вернуться в любой момент, чтобы довершить начатое. И живая тьма не собиралась сдаваться без боя…
***
Очнувшись, Криденс не почувствовал ничего. Не было жалящей боли и ярких вспышек, грохота и лязга металла, грозового запаха от молний, рождённых волшебными палочками. Даже шёпота – не было. Юноша остался один в пустоте, лишённой красок и звуков. Потрогал дощатый пол, но ощущения обманывали – казалось, ладонь легла за лёд, холодный и гладкий.
Он был в каком-то доме. Всё серо – не понять, куда попал, знакомое это место или нет. Не похоже на тюрьму, куда волшебники могли бы отправить обскура. Не приют, ведь дом «Второго Салема» разрушен. Чьё-то жилище? Но как получилось сбежать? Все те маги, настигшие его в подземке, не могли промахнуться, не могли упустить то, чего так боялись.
Попытка встать оказалась бесполезна. Несмотря на полное отсутствие боли и ран, тело было тяжёлым и слушалось с огромным трудом, а руки сыпались чёрным песком вместо того, чтобы дать опору. Перед глазами плыли мутные круги, смазывая и без того единообразную обстановку.
Где хозяева? Есть ли хозяева? Живы ли ещё хозяева или лежат холодеющими трупами в соседней комнате, как Ма, как младшая сестра? Никак не узнать. Ничего не поделать. Только и оставалось, что лежать на то ли деревянном, то ли ледяном полу и ждать, пока к телу подберутся крысы.
Криденс закрыл глаза, надеясь, что по божьей милости снова забудется и больше не проснётся, но сознание не покидало его. Он  хотел думать о хорошем, но и раньше-то не получалось найти хоть что-нибудь, а теперь…
Шмыгнув носом, юноша сказал себе, что никогда не стал бы убийцей по собственной воле. Сказал и тут же усомнился. По земле среди людей ходили дьяволы. Чудовища с доброжелательными лицами, тёплыми руками и словами, которые хочется слушать целую вечность. Чарующие искусители, видящие других людей насквозь и умело пользующиеся этим. Криденс повстречал одного из них. Дьявол заключил его в объятия, погладил по волосам и пообещал всё, о чём приютский сирота прежде и мечтать не мог. Как было отказаться? Вырваться и бежать прочь, никогда больше не приходя на тот злополучный проспект, к той треклятой подворотне? Не хватило бы сил. Бесхарактерный пугливый мальчишка не ровня дьяволу. Только кукла в его руках.
Время шло. Криденс потерял счёт. Он, недостойный, молил Бога о спасении и каялся в своих бесконечных грехах, но в голове то и дело всплывали не те, дурные, греховные мысли. Сморгнув, юноша смотрел не на серую стену, а из-за собственной спины через улицу, где по обыкновению появлялся волшебник. Персиваль Грейвс. Или другой, чьего имени не узнал. Каждый раз это было испытание. Бэрбоун должен был подойти сам, ведь волшебник не сходил с места. Как будто это была сделка, как будто он хотел, чтобы юнец чётко осознал, что всё происходит исключительно по его доброй воле. Словно знал будущее и предвидел, что мальчишка-обскур обвинит его, но потом, позже… поймёт, что собственные руки и помыслы совсем не чисты. И Криденс, словно зачарованный, переходил проспект, прижимая к груди листовки, которые в следующий миг забирали, буквально вырывали из рук, чтобы испепелить, едва двое сворачивали в проулок. В те моменты юноша был до полусмерти напуган и одновременно рад, как малое дитя. «Твоя мать ни о чём не узнает», - мягко, но настойчиво убеждал волшебник и не лгал. В этом – не лгал.
Теперь Криденс хотел получить всё то, что заслужил, якшаясь по тёмным подворотням с малознакомым колдуном и исполняя его сомнительные поручения. Да только Ма больше нет. Её глаза остекленели, а тело остыло. Некому прийти и наказать негодного мальчишку за всё, что он сотворил. Но это бы и не помогло. Больше – нет. Рубцы и ссадины, порезы и рассечения ничто для того, кто по сути своей скопищё перетёртой золы, тело, набитое вместо крови и внутренностей отработанным угольным шлаком. Раздери Криденс ногтями руки – он не почувствовал бы боли, а может и крови не увидел бы – только чёрный песок. Из него, казалось, ушло, вытравилось всё человеческое, кроме неподъемного груза грехов, прибившего к полу.
***
Прошёл час, а может – год. Бэрбоун в очередной раз кое-как разлепил веки и увидел своих палачей. Крысы высунули носы из нор, засверкали глазами поодаль. Собирались подойти. «Вот и всё, - обрадовался парнишка, даже улыбнулся приближающемуся освобождению, - недолго осталось».
На скором избавлении поставило крест обскури. Самую смелую обитательницу дома тьма сцапала первой. Звука не было, но тушку перекрутило спиралью вокруг собственного хребта, переломило поперёк. Воображение сделало остальное – дорисовало звучный хруст, выпучившиеся блестящие глазки, разинутую заалевшую пасть. Желудок свело, но он был пуст, и тошнота прилила ко рту пустой кислой жижей, полилась с губ сквозь сдавленный кашель. Покончив с нарушителем территории, магическая сущность отшвырнула трупик прочь. Криденс знал – крысы больше к нему не приблизятся. Отужинают собственным собратом, если охоту не отобьёт смоляная дрянь, растёкшаяся под шкурой, но дальше не сделают ни шага. Крысы – умные и хитрые звери. Они могут напасть стаей на собаку или кошку, на любого хищника, даже на человека, но не на обскури. Увиденного им хватит, чтобы понять, что оно - иное. Оно непредсказуемо и втройне опасно, потому что убивает не ради пропитания.
«Чем же я стал?..» - ужаснулся юноша, жмурясь, подбирая ноги, чтобы стать меньше, чтобы спрятаться от самого себя. Лежал так, пока по ушам не ударил звонкий девичий крик, крик маленькой сестрицы Модести. Как она оказалась рядом? Почему не убежала от него далеко-далеко ещё ночью? Обскур попытался вскочить или хотя бы повернуться на звук, но вместо этого бессильно распластался по полу, хватая ртом воздух, как рыба вне водоёма. Его била крупная дрожь.
Криденс понял, что на самом деле не слышал ничего.
Больше нельзя было верить. Он сам себя обманывал, выдумывал то, чего нет, и принимал за чистую монету. Жизнь ничему его не научила.
***
Крысы не вернулись. Как быть без них? Снова попытаться подняться? Возможно, получится, пока голова посветлела… и что потом? Идти некуда. Сдаться в полицию – сперва запрут, потом казнят или, что страшнее, станут ставить над ним опыты. Вернуться в «Общество противодействия магии» - замучают до смерти за то, что случилось с Мэри Лу и Частити, соберут на руинах приюта первый ведьминский костёр «Второго Салема» специально для него. Искать спасения у сирот – ещё одна бестолковая затея, им и без опасной волшебной твари тяжело живётся на свете. Выживать одному – хуже смерти.
Выхода не было. Оставалось только ждать гибели от голода. Это, конечно, будет ужасно. Долго. Больно. Мучительно. Заслуженно.
В волшебников Криденс больше не верил. В их мире ничем не лучше, чем в нью-йоркских трущобах. Там тот же бардак, те же кривотолки, то же безразличие, та же повсеместная ложь, но только под другой обёрткой. Даже покончить с обскуром не сумели – убить с первой попытки не вышло, ничего не переменится и со второй. Разворошат то, что наконец-то притихло, снова навлекут беду на город… многие погибнут, а Криденс останется с этим жить. Магия не была дьявольской силой, как проповедовала Мэри Лу, но и избавлением от всех напастей не была тоже. Никакое чудо не исправит содеянное, не вернёт рухнувшую накануне жизнь. О, Бэрбоун был готов отказаться от своих новообретённых знаний о волшебном мире, лишь бы его вернули обратно в приют. Он больше никогда не стал бы жалеть себя и недобро смотреть на Ма после порки, никогда не разрешил бы себе мечтать о лучшем, лишь бы убитые им люди вернулись к жизни. Но обратной дороги не было. Обратную дорогу отрезал Персиваль Грейвс. Или тот, другой.
***
Прошла, кажется, уже не одна ночь. По крайней мере, бывало время, когда темнота захватывала помещение полностью, стирая очертания немногой мебели – старого кресла и покосившегося столика. Криденс понял, что замёрз, когда после «ночи» в светлый час увидел свои посиневшие ногти, сразу за этим почувствовав крупную дрожь. Тело вспомнило, что оно ещё живое. Обскури тоже почувствовало неладное, зашипело над ухом, толкнуло под лопатки, но это не могло помочь согреться. Вечное забытье подбиралось ближе, дышало в затылок не то декабрьским, не то могильным холодом. Парнишка осознавал себя ясно и пытался как-то подняться, добраться до кресла, где было что-то похожее на старенький плед, но в следующий же миг начинал бредить, беззвучно шепча одними губами «не надо», и «пожалуйста», и «больно», и «останьтесь». Царапал ногтями лёд, который когда-то, кажется, и вправду был деревом. Проваливался в глубины памяти, где ещё оставалось тепло.
Было и кое-что похуже воспоминаний, от которых никуда не деться. Проклятый символ, зажатый в кулаке, уже без шнурка, но уцелевший, оставивший на коже если не новый шрам, то как минимум – заметный отпечаток. Нужно было заставить себя отшвырнуть амулет, подаренный самозванцем, но вместо этого рука сжимала металлический знак так крепко, будто это последняя ниточка, которая держит его, готового сорваться и упасть прямиком в пылающий Ад.
- Он обещал прийти, - в полубреду пробормотал Криденс, не слыша собственного голоса, - он обещал… несмотря ни на что… он обещал…
Мерзкие слова. Те, после которых хочется промыть рот с мылом или подставить ладони под ремень. Повторение прошлых ошибок. В углу зашевелились тени – комком серой крысиной шерсти, ребристыми бесовскими спинами. Трясясь не то от озноба, не то от страха, юноша проклинал себя за слабость. После всего он должен был ненавидеть этого человека. После всего он должен был желать волшебнику мучительной смерти, пусть это и совсем не по-христиански, зато в самый раз для грешника, коим Бэрбоун стал. Непозволительно ждать помощи от кого-то подобного. Но…
Он не мог разжать кулак и позволить амулету упасть.
Даже так – нельзя поддаваться. Нельзя. Не бывать новым сделкам с дьяволом. Магическая тюрьма сдержит, точно сдержит его, но и сбеги маг из-под ареста, явись в серый безмолвный дом, раскрой объятия – Бэрбоун откусил бы себе язык, лишь бы не дать ногам пойти за Персивалем Грейвсом следом. Обскури не должно достаться ему.

0

3

Криденс ищет Гриндевальда

Gellert GrindelwaldГеллерт Гриндевальд[The Wizarding World || Волшебный Мир]

https://funkyimg.com/i/341Sn.gif
Johnny Depp

О персонаже

Слишком увлечённый тёмными искусствами даже по меркам Дурмстранга, гениальный волшебник Геллерт Гриндевальд сделался одержим опасными идеями. Он искренне верил в превосходство магов над магглами. Не понимал, отчего приходится соблюдать секретность и прятаться.
В поисках силы для свершения перемен Гриндевальд загубил сестру Альбуса Дамблдора, годами гонялся за Дарами Смерти, пустился в безумные эксперименты, отнял немало жизней. Его не останавливали и не останавливают негуманные методы достижения целей. Своей одержимостью он заразил многих, ставших его фанатичными соратниками, его армией.
В 1926 году Гриндевальду было видение о том, что в Нью-Йорке обитает обскур. Стремясь заполучить мощную тёмную силу, волшебник прибыл на территорию США. Он дерзнул воспользоваться лицом и властью главы местного аврората –  Персиваля Грейвса.
Ни авроры, ни госпожа Президент не смогли раскрыть обман, пока Гриндевальд сам себя не выдал. Он облажался. Так, как не случалось прежде, даже тогда, с Арианой Дамблдор, обскури, которую удалось обнаружить, но не вышло подчинить. Тёмную силу в себе носил Криденс, приютский мальчишка, в котором Гриндевальд не разглядел ровным счётом ничего.
Попытки вновь завоевать доверие Криденса обернулись большой трагедией для Нью-Йорка и разоблачением для вышедшего из себя лже-Грейвса. Гриндевальд был пленён, но вскоре освободился, чтобы продолжить осуществление своих планов.

Дополнительно

Очень прошу не делать из Гриндевальда этакого карикатурного злодея, желающего поработить весь мир просто так. Геллерт не монстр, он идеолог и мечтатель, перешедший черты этики и морали на пути к возвышению магов. Он ведь не только ради себя старается, но и ради соплеменников-волшебников. Гриндевальд хитроумен, амбициозен и опасен. Он носит звание одной из самых неоднозначных персон магического мира, одни за ним идут на смерть, другие от него бегут в страхе. Он не жалеет никого ради своих целей общего блага. Дайте повод бояться, уважать и ненавидеть Геллерта Гриндевальда одновременно, где-то в глубине души задаваясь вопросом, может ли его план действительно вести к лучшему будущему.
Я не люблю и не учитываю второй фильм, мой Криденс никогда не поверит Гриндевальду снова, никогда не станет обычным магом, никогда не обуздает обскури и не сделается послушным и ванильным. Остальное будем обсуждать. Пишу не быстро, объём постов разный (от 2к и до бесконечности, обычно стараюсь писать примерно столько же, сколько соигрок), тройка или без тройки, 3 лицо, настоящее и прошедшее время, большие буквы и прочие стандартные правила оформления текста. Могу в альтернативы.
Если будут вопросы, позовите в лс или в гостевой. Я приду.

Пример поста

В ушах застыл монотонный вой гибнущей подземки, та его часть, что не была пожрана бездонными туннелями, кротовьими норами изрывшими твердь под Нью-Йорком, сделавшими основу шаткой, непрочной. Ударить тут, ударить там, выбить опоры и клинья – и огромный город шатнётся влево, завалится вправо, в секунды рухнет, как карточный домик. С ним сгинут все люди. Бессердечные нескончаемые толпы, человеческий муравейник: уличные попрошайки в грубо залатанных штанах и с голодными глазами, слепые счастливые семьи, румяные булочники и серьёзные банкиры, орущие песни забулдыги и ушлые карманники, хмурые полицейские и перемазанные сажей фабричные рабочие. Волшебники и не-маги. Все будут равны перед ликом смерти. Немного честности этому городу не повредит…
- Всё позади, - шептали голоса ласково и убаюкивающе. Каким-то образом им удавалось заглушать стоны выгибающихся балок и рёв выдираемых вместе с рельсами шпал. – Всё закончилось. Мы позаботимся о себе. Мы позаботимся обо всём.
Шептали дети без лиц, давно сгинувшие. Их души были пойманы темнотой, как паучьей паутиной, и не добрались до Рая. Теперь дети жили в тенях, жили под сердцем мальчишки-обскура, жили в шипящем вокруг него сонме чёрного клубящегося песка. Они знали, о чём говорили. Они были всесильны и жаждали уничтожить город, который не принёс счастья Криденсу Бэрбоуну.
Внизу был кто-то. Внизу – трое. Незнакомец, убеждающий успокоиться и присмирить внутреннюю тьму. Обманщик, убеждённый в том, что Криденс настолько глуп, что послушается его сразу после раскрывшейся лжи. Спасительница, чья помощь никогда не приходила ко времени. Никого из троих не хотелось слушать. Их временное перемирие отдавало фальшью. И не зря.
Тьма ощерилась жуткой пастью, почуяв приближение группы волшебников. Трое внизу протестовали, пытались остановить криками и жестами ведомых темнокожей женщиной, но были бессильны. Очевидно, был дан приказ разобраться с угрозой, устранить мальчишку, которому более нет места ни среди обычных людей, ни среди волшебников.
Слепящие вспышки ударились в темноту, разрывая её в клочья. Криденс не чувствовал боли, но кричал от страха, от первобытного ужаса, потому что понял: его не пытались убить, из него выдирали обскури. Он чувствовал, как магическими зарядами выбивают нечто жизненно-важное, нечто, без чего он не сможет существовать, как без скелета – чёрную, безобразную, грязную душу, которая одна и замены ни для кого не предусмотрено. Пусть пропиталась дешёвой типографской краской, впитавшейся через пальцы и отравившей кровь, пусть переплелась с тварью, способной только убивать… пусть. Уж лучше такая, чем вовсе никакой. Лучше держаться за неё, чем окончить век в лечебнице для душевнобольных, день за днём глядя пустым взглядом на пейзаж за окном. Лучше погибнуть вместе, если выбора нет.
«Я не хочу умирать, - билось в голове, вторя колотящемуся в висках пульсу, - Господи, пожалуйста, я не хочу умирать».
Юноша вцепился в грудь обеими руками. Глупо. Как будто ему удалось бы удержать хоть что-то… хоть кого-то…
Мгновение – и всё пропало.
***
Стоило носителю лишиться чувств, как обскури, недолго повисев в углу, никем не замеченное, ускользнуло. Оно поднялось над крышами, позволило ветру сопроводить себя за кварталы от того места, где самозванец с выцветшими волосами и жутким взглядом был взят под арест магами, где в руинах лежала станция метро и не было места, чтобы спрятаться. Нужно было укрытие получше.
Сперва обскури понесло мальчишку к приюту, в котором он прожил большую часть жизни. Туда, куда они возвращались каждой ночью, разорив дом очередной надменной дамочки или размозжив об стену машину нахального толстосума. Увы, от здания мало что осталось. Обрушившийся потолок, груда кирпичей вместо стены, переломанная мебель… люди, склонившиеся над телами женщины и девушки, люди в костюмах, плащах и шляпах, люди с волшебными палочками в руках, как те, в метро. Маги. Живая тьма зашипела, метнулась в обратном направлении, проскользнула в щель под окном одной из квартир в доме напротив. Это была детская спальня. В кровати ворочался и сопел малыш. Обскури подобралось к нему ближе, чтобы почуять возможную угрозу, но ребёнок спал крепко. Ему снился плохой сон: о монстре из-под кровати или о тьме, просочившейся между оконными рамами. Он бы тоже сгодился. Простая добыча. Маленькое тело, которому расти и многое переживать. Руки и спина, на которых столько места для шрамов. Тщедушная душонка, которую легко потеснить на задворки сознания. Безропотность. Славный каждодневный пир. Клочок темноты застыл у носа малыша, готовясь со следующим вдохом проникнуть внутрь нового носителя, но что-то сказало: «Нет», что-то заставило невесомое обскури потяжелеть и ссыпаться на одеяло, а следом – на пол.
Вторая воля.
Его воля.
Нынешний, ещё не ставший прошлым, мальчишка не собирался сдаваться. Всё думал о том, что ему, убийце и монстру, незачем больше жить, что он должен умереть как можно скорее, но… когда доходило до дела, Криденс Бэрбоун хватался за жизнь железной хваткой. Не только за свою. За жизнь незнакомого малыша – тоже. И даже за жизнь самозванца и лжеца, которого следовало бы уничтожить первым. Как ни старалось, обскури не могло переломить волю носителя, даже когда он был настолько слаб. Приходилось с этим мириться ради общего выживания.
Ни к чему было оставаться в спальне дольше, раззадоривая голод. Существо покинуло квартиру через окно на противоположной стене здания, сползло по стене и нырнуло в канализационный люк, чтобы никому не попасться на глаза. На поверхности начинался дождь, но людей на улицах всё ещё слишком много.
Квартал, выходящий на железную дорогу, сажа и копоть, родная стихия. Дома, похожие один на другой поболее тех, что стояли рядом с приютом. Подходящее место, где не будут сразу искать. В таких местах, как считается, принято встречать смерть, а не начинать новую жизнь после побега от неминуемой гибели.
Пометавшись по дому, обскури совсем ослабло, стало ничтожной тенью от прежней разрушительной бури. Нужна была подпитка, но тот, от кого оно кормилось, провалился в забытьё. Это следовало немедля исправить.
Окончательно утомившись, магический паразит вернул носителя в материальный мир, просыпался внутрь под кожу и привычно свился, сжался комком под сердцем. Обскури не собиралось отдыхать. Должно было стоять на страже, копить силы. Волшебники могли вернуться в любой момент, чтобы довершить начатое. И живая тьма не собиралась сдаваться без боя…
***
Очнувшись, Криденс не почувствовал ничего. Не было жалящей боли и ярких вспышек, грохота и лязга металла, грозового запаха от молний, рождённых волшебными палочками. Даже шёпота – не было. Юноша остался один в пустоте, лишённой красок и звуков. Потрогал дощатый пол, но ощущения обманывали – казалось, ладонь легла за лёд, холодный и гладкий.
Он был в каком-то доме. Всё серо – не понять, куда попал, знакомое это место или нет. Не похоже на тюрьму, куда волшебники могли бы отправить обскура. Не приют, ведь дом «Второго Салема» разрушен. Чьё-то жилище? Но как получилось сбежать? Все те маги, настигшие его в подземке, не могли промахнуться, не могли упустить то, чего так боялись.
Попытка встать оказалась бесполезна. Несмотря на полное отсутствие боли и ран, тело было тяжёлым и слушалось с огромным трудом, а руки сыпались чёрным песком вместо того, чтобы дать опору. Перед глазами плыли мутные круги, смазывая и без того единообразную обстановку.
Где хозяева? Есть ли хозяева? Живы ли ещё хозяева или лежат холодеющими трупами в соседней комнате, как Ма, как младшая сестра? Никак не узнать. Ничего не поделать. Только и оставалось, что лежать на то ли деревянном, то ли ледяном полу и ждать, пока к телу подберутся крысы.
Криденс закрыл глаза, надеясь, что по божьей милости снова забудется и больше не проснётся, но сознание не покидало его. Он  хотел думать о хорошем, но и раньше-то не получалось найти хоть что-нибудь, а теперь…
Шмыгнув носом, юноша сказал себе, что никогда не стал бы убийцей по собственной воле. Сказал и тут же усомнился. По земле среди людей ходили дьяволы. Чудовища с доброжелательными лицами, тёплыми руками и словами, которые хочется слушать целую вечность. Чарующие искусители, видящие других людей насквозь и умело пользующиеся этим. Криденс повстречал одного из них. Дьявол заключил его в объятия, погладил по волосам и пообещал всё, о чём приютский сирота прежде и мечтать не мог. Как было отказаться? Вырваться и бежать прочь, никогда больше не приходя на тот злополучный проспект, к той треклятой подворотне? Не хватило бы сил. Бесхарактерный пугливый мальчишка не ровня дьяволу. Только кукла в его руках.
Время шло. Криденс потерял счёт. Он, недостойный, молил Бога о спасении и каялся в своих бесконечных грехах, но в голове то и дело всплывали не те, дурные, греховные мысли. Сморгнув, юноша смотрел не на серую стену, а из-за собственной спины через улицу, где по обыкновению появлялся волшебник. Персиваль Грейвс. Или другой, чьего имени не узнал. Каждый раз это было испытание. Бэрбоун должен был подойти сам, ведь волшебник не сходил с места. Как будто это была сделка, как будто он хотел, чтобы юнец чётко осознал, что всё происходит исключительно по его доброй воле. Словно знал будущее и предвидел, что мальчишка-обскур обвинит его, но потом, позже… поймёт, что собственные руки и помыслы совсем не чисты. И Криденс, словно зачарованный, переходил проспект, прижимая к груди листовки, которые в следующий миг забирали, буквально вырывали из рук, чтобы испепелить, едва двое сворачивали в проулок. В те моменты юноша был до полусмерти напуган и одновременно рад, как малое дитя. «Твоя мать ни о чём не узнает», - мягко, но настойчиво убеждал волшебник и не лгал. В этом – не лгал.
Теперь Криденс хотел получить всё то, что заслужил, якшаясь по тёмным подворотням с малознакомым колдуном и исполняя его сомнительные поручения. Да только Ма больше нет. Её глаза остекленели, а тело остыло. Некому прийти и наказать негодного мальчишку за всё, что он сотворил. Но это бы и не помогло. Больше – нет. Рубцы и ссадины, порезы и рассечения ничто для того, кто по сути своей скопищё перетёртой золы, тело, набитое вместо крови и внутренностей отработанным угольным шлаком. Раздери Криденс ногтями руки – он не почувствовал бы боли, а может и крови не увидел бы – только чёрный песок. Из него, казалось, ушло, вытравилось всё человеческое, кроме неподъемного груза грехов, прибившего к полу.
***
Прошёл час, а может – год. Бэрбоун в очередной раз кое-как разлепил веки и увидел своих палачей. Крысы высунули носы из нор, засверкали глазами поодаль. Собирались подойти. «Вот и всё, - обрадовался парнишка, даже улыбнулся приближающемуся освобождению, - недолго осталось».
На скором избавлении поставило крест обскури. Самую смелую обитательницу дома тьма сцапала первой. Звука не было, но тушку перекрутило спиралью вокруг собственного хребта, переломило поперёк. Воображение сделало остальное – дорисовало звучный хруст, выпучившиеся блестящие глазки, разинутую заалевшую пасть. Желудок свело, но он был пуст, и тошнота прилила ко рту пустой кислой жижей, полилась с губ сквозь сдавленный кашель. Покончив с нарушителем территории, магическая сущность отшвырнула трупик прочь. Криденс знал – крысы больше к нему не приблизятся. Отужинают собственным собратом, если охоту не отобьёт смоляная дрянь, растёкшаяся под шкурой, но дальше не сделают ни шага. Крысы – умные и хитрые звери. Они могут напасть стаей на собаку или кошку, на любого хищника, даже на человека, но не на обскури. Увиденного им хватит, чтобы понять, что оно - иное. Оно непредсказуемо и втройне опасно, потому что убивает не ради пропитания.
«Чем же я стал?..» - ужаснулся юноша, жмурясь, подбирая ноги, чтобы стать меньше, чтобы спрятаться от самого себя. Лежал так, пока по ушам не ударил звонкий девичий крик, крик маленькой сестрицы Модести. Как она оказалась рядом? Почему не убежала от него далеко-далеко ещё ночью? Обскур попытался вскочить или хотя бы повернуться на звук, но вместо этого бессильно распластался по полу, хватая ртом воздух, как рыба вне водоёма. Его била крупная дрожь.
Криденс понял, что на самом деле не слышал ничего.
Больше нельзя было верить. Он сам себя обманывал, выдумывал то, чего нет, и принимал за чистую монету. Жизнь ничему его не научила.
***
Крысы не вернулись. Как быть без них? Снова попытаться подняться? Возможно, получится, пока голова посветлела… и что потом? Идти некуда. Сдаться в полицию – сперва запрут, потом казнят или, что страшнее, станут ставить над ним опыты. Вернуться в «Общество противодействия магии» - замучают до смерти за то, что случилось с Мэри Лу и Частити, соберут на руинах приюта первый ведьминский костёр «Второго Салема» специально для него. Искать спасения у сирот – ещё одна бестолковая затея, им и без опасной волшебной твари тяжело живётся на свете. Выживать одному – хуже смерти.
Выхода не было. Оставалось только ждать гибели от голода. Это, конечно, будет ужасно. Долго. Больно. Мучительно. Заслуженно.
В волшебников Криденс больше не верил. В их мире ничем не лучше, чем в нью-йоркских трущобах. Там тот же бардак, те же кривотолки, то же безразличие, та же повсеместная ложь, но только под другой обёрткой. Даже покончить с обскуром не сумели – убить с первой попытки не вышло, ничего не переменится и со второй. Разворошат то, что наконец-то притихло, снова навлекут беду на город… многие погибнут, а Криденс останется с этим жить. Магия не была дьявольской силой, как проповедовала Мэри Лу, но и избавлением от всех напастей не была тоже. Никакое чудо не исправит содеянное, не вернёт рухнувшую накануне жизнь. О, Бэрбоун был готов отказаться от своих новообретённых знаний о волшебном мире, лишь бы его вернули обратно в приют. Он больше никогда не стал бы жалеть себя и недобро смотреть на Ма после порки, никогда не разрешил бы себе мечтать о лучшем, лишь бы убитые им люди вернулись к жизни. Но обратной дороги не было. Обратную дорогу отрезал Персиваль Грейвс. Или тот, другой.
***
Прошла, кажется, уже не одна ночь. По крайней мере, бывало время, когда темнота захватывала помещение полностью, стирая очертания немногой мебели – старого кресла и покосившегося столика. Криденс понял, что замёрз, когда после «ночи» в светлый час увидел свои посиневшие ногти, сразу за этим почувствовав крупную дрожь. Тело вспомнило, что оно ещё живое. Обскури тоже почувствовало неладное, зашипело над ухом, толкнуло под лопатки, но это не могло помочь согреться. Вечное забытье подбиралось ближе, дышало в затылок не то декабрьским, не то могильным холодом. Парнишка осознавал себя ясно и пытался как-то подняться, добраться до кресла, где было что-то похожее на старенький плед, но в следующий же миг начинал бредить, беззвучно шепча одними губами «не надо», и «пожалуйста», и «больно», и «останьтесь». Царапал ногтями лёд, который когда-то, кажется, и вправду был деревом. Проваливался в глубины памяти, где ещё оставалось тепло.
Было и кое-что похуже воспоминаний, от которых никуда не деться. Проклятый символ, зажатый в кулаке, уже без шнурка, но уцелевший, оставивший на коже если не новый шрам, то как минимум – заметный отпечаток. Нужно было заставить себя отшвырнуть амулет, подаренный самозванцем, но вместо этого рука сжимала металлический знак так крепко, будто это последняя ниточка, которая держит его, готового сорваться и упасть прямиком в пылающий Ад.
- Он обещал прийти, - в полубреду пробормотал Криденс, не слыша собственного голоса, - он обещал… несмотря ни на что… он обещал…
Мерзкие слова. Те, после которых хочется промыть рот с мылом или подставить ладони под ремень. Повторение прошлых ошибок. В углу зашевелились тени – комком серой крысиной шерсти, ребристыми бесовскими спинами. Трясясь не то от озноба, не то от страха, юноша проклинал себя за слабость. После всего он должен был ненавидеть этого человека. После всего он должен был желать волшебнику мучительной смерти, пусть это и совсем не по-христиански, зато в самый раз для грешника, коим Бэрбоун стал. Непозволительно ждать помощи от кого-то подобного. Но…
Он не мог разжать кулак и позволить амулету упасть.
Даже так – нельзя поддаваться. Нельзя. Не бывать новым сделкам с дьяволом. Магическая тюрьма сдержит, точно сдержит его, но и сбеги маг из-под ареста, явись в серый безмолвный дом, раскрой объятия – Бэрбоун откусил бы себе язык, лишь бы не дать ногам пойти за Персивалем Грейвсом следом. Обскури не должно достаться ему.

0

4

Юная охотница на нечисть ищет лучшего охотника своего поколения

Jace HerondaleДжейс Эрондейл[Shadowhunters || Сумеречные охотники]

http://images.vfl.ru/ii/1587669557/4c3ac2b6/30310886.gif
Dominic Sherwood

О персонаже

Джейс один из лучших охотников своего поколения, воспитанный Валентином под личиной Майкла Вэйланда, а затем, когда тот инсценировал свою смерть, отданный на воспитание в семью Лайтвудов. Когда всё открылось, какое-то время считался родным сыном Валентина, но правдой было то, что он его приемный сын и второй из трех экспериментов Моргенштерна с ангельской кровью внутри. Настоящие же родители Джейса из древнего рода Эрондейлов.
Джейс саркастичный, упрямый и чертовски харизматичный. Бывает невыносим и заносчив, но всё это во многом всего лишь защитная маска. Он всегда придет на помощь своим, он знает, что такое долг и честь, хотя тот еще нарушитель правил. Благодаря повышенной дозе ангельской крови в венах обладает большей силой, чем другие сумеречные охотники и способен активировать руны без стели.

Дополнительно

Знакомство с Джейсом стало поворотным событием в жизни Клэри, ведь благодаря ему она не погибла и полноценно узнала о сумеречном мире, поэтому, я настоятельно прошу сохранить факт их отношений. Тем более что единственное желание Разиэля Клэри потратила именно на воскрешение Джейса, а конец второго сезона как раз и является примерной точкой отсчета для нашего фандома. Но я так же понимаю, что навязывать какие-то отношения без, как минимум, предварительной сыгровки, не слишком успешное дело. В общем, готова предложить вам разные варианты дальнейшего развития линии Клэри и Джейса: от продолжения заложенного канона до ухода каждому в свою сторону, тем более, если начать тему дарк!Джейса это будет вполне логично и обоснуйно. Но чтобы вы не выбрали, пожалуйста, любите самого персонажа, будьте вовлечены в фандом и имейте желание играть.
Я с удовольствием поиграю с Джейсом и драму, и веселое, и альтернативу, можно обоим поводить дарк версии наших персонажей, взаимодействовать на этой почве или наоборот, начать своеобразную вражду из-за наших целей. В общем, вариантов много, идей и вдохновения тоже. Помимо меня здесь есть прекрасная Изабель, с которой у Джейса тоже много завязок. Если вы будете знать книжный канон – замечательно, мы сможем интересно миксовать оба варианта, если нет – знаний сериала тоже вполне хватит. Не требуем постоянного присутствия на форуме и постов каждый день (всё по мере занятости и возможностей), но инициативности бы очень хотелось. Размер моих постов примерно от 2.5 до 5к (ваших – не важно), не использую птицу-тройку, но не против, если её использует соигрок. Единственная просьба – пожалуйста, пишите по правилам русского язык с нормальными знаками препинания, абзацами, пробелами и заглавными буквами, и да, от третьего лица, я старомодна.
В общем, приходите! Нас пока мало, но мы в тельняшках и обещаем вам любовь и обожание.

Пример поста

Они уже так давно занимались всем этим. Выслеживали, охотились, убивали. Они так давно путешествовали по миру в поисках новых проявлений зла, видели столько ведьм: песчаных, водяных, лесных, болотных. Этим тварям не было конца в своей разновидности. Они видели даже верховную и лично уничтожили её, а еще им помогал тролль, и казалось, что уже ничего не способно ни удивить, ни напугать, но Гретель ошиблась.

Чем дальше в лес, тем больше монстров, тем сильнее враги, и сколько их впереди еще, сколько созданий тьмы встанут на пути у охотников сложно даже представить, а у них только арбалеты за спинами да пара стволов на поясах...

Рука Гретель сама собой тянется к палочке и замирает.

Тишину вокруг нарушает рык, нарушает скрежет когтей и клацанье острых зубов. Тварей, что вышли из леса, с каждой минутой становится только больше. Они сбиваются в стаю, они окружают их.

Вопреки просьбе Гензеля, Гретель не прячется за дерево, нет, она не может прятаться, когда брат в опасности, когда монстров так много и они готовы рвать на части. Гретель заходит с другой стороны, оттягивая оставшихся волков на себя, стреляет в них из арбалета. Их шкура прочная, стрелы вредят ей не сильно, но одному Гретель попадает в глаз, прошивая насквозь голову, и тот больше на лапы не поднимается. По лесу тут же разносится жалобный вой по погибшей твари, от этого звука у Гретель по спине бежит холодок.

- Стреляй им в глаза, в пасть! - Бросает она, пытаясь перекричать рык и дождь. - Шея, наверное, тоже уязвима!

Еще несколько стрел летит в волка, что подбирался к Гензелю сзади, собираясь прыгнуть тому на спину, но Гретель мажет и тем самым только сильнее злит зубастую тварь.

- Нам бы не помешал огонек, – с нервной усмешкой замечает сестра.

Но с таким дождем ни один огонь не будет гореть долго, да и вряд ли разгорится вообще. И мысли снова уводят Гретель к колдовству. Она едва не слышит шепот прямо над ухом, а может он уже в её голове, шепот, что повторяет раз за разом: «возьми меня», «используй меня»… Но Гретель сопротивляется, отпинывает от себя пару псин, скользит по мокрой грязи и сопротивляется. Она вгоняет лезвие ножа еще одному прямо под нижнюю челюсть, пачкается в бурой крови, и пытается верить, что они справятся своими силами. Вон, Гензель, кажется, уложил еще парочку. Она верит, до тех пор, пока в запасе не остается ни одной стрелы, и ствол не улетает куда-то в траву.

Гретель пятится в сторону, а трое волков обступают её, собираясь вцепиться в глотку. Палочка на поясе уже едва не вибрирует, отдает таким теплом, что еще немного, и на коже сквозь одежду останется ожог. И у ведьмы нет выбора, нет сил. Она подчиняется зову, выхватывая инструмент Мюриэль, направляя его на лесных тварей. Камень в палочке светится, и Гретель чувствует, как магические вибрации, как эта энергия, оплетает ей руку и расползается по всему телу. Она сжимает палочку крепче, и волки замирают. Те, что поменьше переступают с лапы на лапу, поджимают уши и медленно отползают, поскуливая. Самый крупный по-прежнему не сдается, всё еще скалит на Гретель зубы, рычит. Она делает шаг вперед, увереннее, ощущая новую силу и в себе, и в палочке. И тогда волк пятится, нехотя, по-прежнему рыча, но нападать больше не смеет. Затем разворачивается и, разинув пасть, бросается на Гензеля.

- Нет!

0

5

Правитель Флоренции ищет свою музу

Lucrezia Donati de' ArdinghelliЛукреция Донати, в замужестве Ардингелли[Medici || Медичи ]

https://i.pinimg.com/originals/9c/22/ff/9c22ff90dda82a3d5441052f624220f3.gif
Laura Haddock or Alessandra Mastronardi

О персонаже

«Об этой поэтической связи было объявлено во всеуслышание: на большом турнире 1469 года имя Лукреции красовалось рядом с Клариче Орсини, будущей женой Лоренцо. Та, впрочем, не держала обиды: в 1471 году она согласилась быть крестной матерью новорожденного Пьетро Ардингелли, сына Лукреции и Никколо. А Никколо не возражал, чтобы его супруга была царицей флорентийских праздников»

Лукреция моя муза. Она умна, чертовски сообразительна и способна очаровать мужчину парой жестов. Совершенно не похожая ни на одну из женщин, которых мне приходилось встречать в своей жизни. Ты правишь своим мужем, умудряясь крутить им как тебе и мнебыло бы удобно.
Мы могли бы пожениться, будь ты хоть немного выше по статусу. Мы могли бы быть счастливы, если бы мои родители чуть меньше заботились о том, чтобы составить выгодный для себя и семьи брак. Но увы, все сложилось немного иначе, но ведь тоже неплохо, правда? Твой муж слишком часто отсутствует дома, в то время как у меня слишком много свободного времени, до поры до времени.

Дополнительно

Мы с Франческо хотим начать с самого начала сезона да-да, я просто гений красноречия сегодня, прости меня дорогая хд так что вариантов для отыгрыша и поедания стекла у нас с тобой вагон и маленькая тележка. И да, я очень хочу видеть Лукрецию именно Лорой из Демонов да Винчи, но если Алессандра вам милее, ничего против иметь не буду, главное приходите и очаровывайте своей красотой.

Пример поста

Бабушка учила его, что всегда надо протягивать руку дружбы. Даже если ее не примут. И теперь вот когда так и вышло, когда ни на одно из его писем не ответили, слугу даже не пустили в палаццо Пацци, а подарки вернули обратно, Лоренцо все таки набрался смелости чтобы явиться туда лично. Явиться и выяснить почему Ческо так с ним поступает. И пусть он прекрасно понимал, пусть и будучи мелким, что скорее всего все дело в его дяде, который от чего то просто ненавидел всю их семью, но ведь это не должно было отражаться на их дружбе.
Вообще Якопо казался ему каким то драконом из сказок, которые ему читала в детстве мама. Драконом, которого надо было победить и тогда мрачность и одиночество распадутся, как старые каменные стены, оставив после себя только воспоминания. И он шел его побеждать. Собственного дракона, которому просто не мог оставить своего лучшего друга.
Сбежать из под бдительного ока Марко было не просто. И вообще он не был до конца уверен, что именно сбежал, а не его отпустили чтобы "свои шишки набивал". Его воспитатель и старый друг деда Козимо вообще придерживался той мысли, что мальчишки все должны познавать на собственном опыте, и нечего держать их в тепличных условиях, что конечно не часто находило отклик у Контессины и Лукреции, которые предпочитали до поры до времени обойтись домашним воспитанием.
Но сейчас книги ему ничем не помогут, ни одна книга в мире не вернет Лоренцо друга. Именно поэтому он идет по улочкам Флоренции, стараясь не оглядываться и не снимать капюшон. Прекрасно же знает, что тогда вся иллюзия самостоятельности распадется в прах, если он увидит, следующего по пятам за молодым Медичи, Марко. Поэтому оставалось только идти вперед.
Подгоняемый собственными смешанными чувствами и желанием докопаться до истины он наконец то оказывается около палаццо, которое возвышается над ним будто большой и мрачный зверь. Башня дракона как она есть. Лоренцо глубоко втягивает носом воздух. Он смелый. Он сильный. И он сможет туда войти. Потому что рыцари из сказок всегда побеждают драконов и спасают... ну в сказках почему то всегда принцесс, но кто сказал что друг не так важен как принцесса. Принцесса Лоренцо была совершенно не нужна, а вот Франческо очень даже.
Слуга проводил его до внутреннего дворика и растворился совершенно незаметно. Здесь его пугало совершенно все. Такое ощущение, что призраки бродят по коридорам и отгоняют непрошенных гостей. Медичи ежится, пока никто не видит. Сейчас этим самым гостем был именно он. Но почему? Вряд ли Франческо будет не рад его видеть.
Время течет безумно медленно. Кажется он уже успел осмотреть все витражи и скульптуры, коих впрочем было не очень то и много, за исключением огромного коня, который по мнению Лоренцо хоть и был красивым, но особой культурной ценности не представлял. Мальчишка проводит пальцами по копыту статуи и морщит лоб.
Наверное он должен был как то предупредить о своем визите. Обычно же именно так и делают... Но тогда его бы точно не пустили, а Франческо все равно бы не ответил. Он ни разу не отвечал за последний месяц и вот настало время встретится лицом к лицу со своими страхами.
— Франческо! — он оборачивается на шаги, которые слышаться позади, с лестницы. Видеть друга конечно радостно, конечно он ждал этого, но внутри его грызет ужасное предположение.
А вдруг это не Якопо. Вдруг сам Франческо не хотел его больше видеть?.

0

6

Паучок ищет своего наставника

Tony StarkТони Старк[Marvel|| Марвел]

http://66.media.tumblr.com/2b91b96cbe9f0fcbb5b23871acc4ffca/tumblr_mrjq692KGP1rt0jkuo4_500.gif
only! Robert Downey Jr.

О персонаже

В общем, если делать какие-то выводы из всего этого, я бы сказал, что мой костюм никогда не был фасадом или хобби. Возможно, это был кокон. Но, может, новое начало? И отныне, я – другой человек. Можно забрать у меня дом, все мои примочки и игрушки. Но одного отнять нельзя: я – Железный человек.
Я не буду описывать биографию Тони Старка, потому что, если вы думаете его брать, вы точно должны ее знать (хотя бы по фильмам). Я не прошу знание комиксов (я сам их не читал или читал давным давно и это было неправда). Но очень хочу соответствие фильмам) Безумно хочу отыграть эти теплые и безумно классные отношения между Тони и Питером, начиная с момента, когда Старк появляется в его жизни и заканчивая тем, как он уходит (никто не мешает играть нам альтернативы, как Тони уполз и прочее).

Дополнительно

По постам, пишу в среднем 3-4-5 тыс. символов, больше не умею) Если вы пишете в этом объеме - это идеально, если больше - ваше право, но тогда вы смиряетесь с тем, что я пишу не очень большие посты, иначе меня будет грызть совесть) Очень прошу большие буквы, а остальное на ваш выбор) Безумно очень жду!

Пример поста

Постов за Питера нет. Беру его первый раз. Будет пост за Мордреда)) Он стилизован под стиль соигрока)

Продолжается пир, шумит вино в кубках, а у некоторых и в головах, да только неспокойно на сердце у сэра Мордреда. Многие рыцари рассказывают о своих подвигах, о ратных сражениях, да о покорении и завоевании дам, ему же нечем ответить. Недолго он при дворе у короля Артура, а подвиг его, едва ли можно считать полноценным, как у остальных рыцарей Камелота. Он отдавал долг, который еще с детства оставался у него перед, тогда еще, принцем Артутом за спасение собственной жизни.
Не собирался он в тех ледяных владениях Морганы, и Мерлина оставлять, помня, что они похожи, что кровь их схожа и у них вместе бежит волшебство по жилам, заставляет и действовать, и дышать. Иная природа нежели у других рыцарей Камелота. Это тоже печалит и томит Мордреда. Приняли ли бы его благородные рыцари, узнав о его происхождении? Решили бы также разделить с ним хлеб и вино, как делают это сейчас? Смогли бы смотреть ему в глаза без ненависти и презрения или изменилось бы их отношение в раз, узнай они, кто перед ними на самом деле?

Верит в короля его верный слуга, и помнит Мордред все его речи о том, что однажды вернется магия в Камелот, да будет ли это при них? Увидят ли они рассвет ее в этой стране или закатится солнце Артура раньше? Как же хочется верить, что однажды не придется прятать свою природы и что однажды друзья смогут принять его за своего, зная, кем он является на самом деле. Может ли он стать когда-то рыцарем и магом одновременно? Ведь нельзя отказаться от одного, пытаясь сохранить и воспитать в себе что-то иное.

Сэр Мордред чувствует, что король собирается закончить пир, объявить о его завершении, ибо нет никаких гостей, да и ждать их в столь поздний час вряд ли уже возможно. Но меняется лишь мгновение и слуга спешит к их правителю с новостью - прибыл кто-то и просит войти, да только форму выбрал странную. Не по душе это рыцарям. Никто не может условия им ставить, да разве от заветов гостеприимства можно уйти и нарушить их? Кем же они будут тогда?

Переглядываются друзья, высказывают речи свои, кто за то, чтобы пустить путника, кто против и понимает Мордред, что не уйти ему от ответа, что и его спросит король, как поступить с незнакомцем. Последним приходится говорить ему. Он чувствует что-то, словно грозовая туча на замок надвигается, да только, как объяснить это рыцарям, как сказать, что думаешь и чувствуешь, коли не связано это с подвигами и завоеваниями. И так, то ли в шутку, то ли в серьез, обвинил его сэр Персиваль в трусости, когда предложил Мордред пойти другим путем в одном из путешествий, менее опасным, но более долгим. Засомневался тогда друг в нем. Не может Модрдед допустить подобного и сейчас:
- Решать только вам, мой король, как надобно поступить нам, но честь и долг рыцарей предписывает принять нам незнакомца. Кто знает, какая беда могла постигнуть его и извратить его речи, возможно, что потерял рассудок он от горя и не знает, как надобно говорить с королем, а как с простым человеком. Давайте пустим его и выслушаем, что хочет сказать нам сей путник?

0


Вы здесь » things betwixt » Общий архив » Homecross


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC